Рубрика: Страницы прошлого

В декабре 1920 г. решилась судьба русского флота. Слухи о преводе его в Катарро оказались преждевременными. Для покрытия издержек по эвауации, понесенных Францией, было передано ей для эксплуатации 50 000 тонн торговых судов, а военные суда, под Андреевским флагом, отошли в Бизерту. (…) Положение флота с точки зрения международного права, было особенно неопределенное. В бухте Аргостоли греческие власти потребовали удаления крейсера «Генерал Корнилов» в течение 24 часов; такое же предупреждение получил «Жаркий» в итальянских и английских портах. Только заступничество французов спасло суда, лишенные угля, воды, с изношенными и попорченными машинами и только твердая воля довела их благополучно до Бизерты. [1]

Что переживал наш флот, загнанный в далекую Бизерту? 

Можно было бы много и подробно написать об этом. Написать по целый серии докладов доблестных адмиралов Кедрова и Беренса [1], по газетным заметкам, которые время от времени проникали в печать. Но мне хочется использовать «человеческий документ». Нам не так важно, сколько судов стояло в Бизерте, сколько пришло в негодность, сколько было продано нашими «союзниками». Гораздо важнее, что в этих пловучих домах жили люди, так же остро вопринимвающие гонения на русский флаг, так же любящие родную эскадру, как и те, кто, отделенные тысячами верст, в Балканских горах отстаивали по силе своего разумения русскую честь.

Первым представителем Всеросийского земского союза в Галлиполи был Борис Константинович Краевич (1886-1947), из дворянской семьи, окончивший физико-математический факультет Московского университета, в России инженер-химик и земский деятель. В  Гражданскую войну, Краевич  должен был при красных скрываться от ареста, затем был назначен «Начальником Харьковского отделения Отдела пропаганды Особого совещания при Главнокомандующем вооруженными силами Юга России». В 1920 г. он перешел на привычную ему земскую службу. В эмиграции Б.К. Краевич жил сперва в Сербии, позже – во Франции.
9 мая 1924 г. Временным главным комитетом Всероссийского земского союза было выдано следующее удостоверение, подписанное его председателем А.С. Хрипуновым:

Публикуемые ниже выдержки из книги «Казаки в Чаталдже и на Лемносе в 1920-1921 г.г.» (Издание Донской Исторической Комисси, Белград, 1924) – лишь малая часть этого ценнейшего источника, составленного вскоре после описанных в нем событий. При отборе текстов, мы руководстовались главным образом стремлением как можно полнее отобразить бытовую сторону жизни казаков на Лемносе. Таким образом, не получила должного освещения жесткая политика французского командования, упорно стремившегося добиться быстрого распыления русских частей путем последовательного психологического давления и мелких притеснений. Несмотря на усилия ген. Врангеля и их собственного командования, почти безоружные и отрезанные от внешнего мира лемносские казаки были бессильны добиться существенного улучшения своего положения вплоть до отъезда в Сербию и Болгарию, завершившегося в сентябре 1921 года.

 (Редактирование и публикация: Николай Росс).

В воскресенье 28-го сентября /1930 г., здесь и ниже курсив – Н.Р./ на мине /шахте/ Перник состоялось торжественное освящение памятника русским, нашедшим здесь вечное упокоение, сооруженного самими русским перничанами.

Русские ученые, вернувшиеся из поездки по Болгарии после закрытия пятого съезда, отозвались на приглашение посетить мину Перник, познакомиться на месте с условиями жизни и работы русских воинов на Пернике и присутствовать на освящении русского памятника.

Дирекция мины Перник, узнав о прибытии высоких гостей, также пожеллала принять участие в их встрече и приеме, и это скромное русское торжество превратилось в большой русско-болгарский праздник. Гости из Софии разновременно прибывали на Перник, – кто поездом, кто автомобилем.

Дневник Ростислава Николаевича Первышина.

Как это ни странно, господа, но я начинаю свой дневник с очень раннего возраста, а именно завтра мне исполняется ровно 10 месяцев. Вы, вероятно, думаете, что за такой короткий срок моего существования на земном шаре, мне почти не придется ни о чем вам рассказывать, но вы жестоко ошибаетесь, не забывайте..» ведь, я русский, да еще родился после революции, а следователь не совсем уж шаблонное дитя…

Вы, милые читатели, наверно прекрасно знаете моего красавца-героя отца, полковника Первышина и мою добрую маму. Хотите вы знать, как они познакомились, как их свела вместе судьба и как в результате появился я? Не буду вдаваться в подробности, т.к. у родителей, вероятно, есть свои дневники и скучно будет читать одно и тоже. Когда мои родители познакомились, маме, маленькой гимназисточке в коротком платье и с распущенными волосами с большим бантом, было всего 8 лет.

Папе уже было 15; он был стройным кадетом, затянутый тугим поясом. Но их детское знакомство прошло очень незаметно; лишь, когда мама кончала Аннен Шулэ, папа стал за ней уже серьезно ухаживать, хотя поперек дороги усиленна становилась ее двоюродная сестра Вера Дорожкина /впоследствии Аврамоза/. В 1917г. в мае месяце перед отъездом во Францию, папа наконец решился сделать маме предложение, но получил решительный отказ.

Три речи, произнесенные протоиереем Феодором Миляновским при освящении памятника в Галлиполи, 16 июля 1921 г.

Протоиерей Феодор Миляновский (? — 1932), выпускник Киевской Духовной академии, был благочинным духовенства Черноморского флота, законоучителем Сергиевского кавлерийского училища, а затем благочинным духовенства Первого корпуса Русской Армии. С 1924 по 1932 год, он был настоятелем русской церкви в Велико-Тырново (Болгария).
Н.Р.