Душа России

Иван Сергеевич Шмелев
(1873 — 1950)

Надо ли говорить еще о подвиге Белой Армии, о значении «белого движения», спасшего честь России! Об этом теперь не спорят: это уже история. Придет день, когда блистающее имя Белый Воин иcсумеречное — галлиполиец — станут для всей России священными именами русского мучени­ка-борца и русского героя. Это придет, и Россия встретит лучших сынов своих высокой и гордой честью: священное имя — Белый Воин — явится знаком высокого духовного от­бора — новой русской аристократии.

Воины Белой Армии, к какому бы слою они ни принадлежали, — аристократы ли по рождению, крестьяне, каза­ки, дворяне, горожане— истинные сыны России, аристок­раты духом, Ее душа. И Россия признает это и закрепит по­четно: впишет славные имена в великую Золотую Книгу — Российской Чести.

Семь лет уже протекло с отхода. Но что такое семь лет! что может значить это движение серых дней, в сравнении с тем великим, что знаменует собою российское «белое движение»! Три года борьбы — исторический перелом, лучше сказать, пролом русской истории. Пролом, в котором Россия как бы найдет себя! Да, Россия найдет себя на крес­тном пути героического «белого движения».

Скажут: на пути поражения?! Скажут ненавистники и слепцы. Скажут те, кто не разумеет Скрытого Лика судеб народа. Или не знаем случаев, когда внешнее поражение обращалось в великую победу?! Мы, христиане, знаем. Мы, христиане, знаем Величайшую Победу: «не оживет, аще не умрет». Ненавистники и слепцы усмехнутся только. Пусть смеются. Смеялись и на Голгофе. Мы имеем свою Голгофу. И будем иметь Воскресение, свое.

Но в чем же победа наша, и что это за пролом в истории России?

Белое движение и завершившее его галлиполийство есть удержание России на гиблом срыве, явление бессмертной души Ее — ценнейшего, чего отдавать нельзя: национальной чести, высоких целей, назначенных Ей в удел, избранности, быть может, — национального сознания. За это, за невещественное за душу, бились Белые Воины — нынешние галлиполийцы — и те, кто пал на поле брани, на поле российской чести, и те, что остались там, хранимые Господом до сроку, и те, кто в великих муках были истреблены.

Белое движение есть отбор, отбор лучшего русского по духу, по чувствованию России, отбор того, что не мыслило без России быть, не могло мириться с Ее искаженным ликом, с надругательством над Ее душой. Самое чуткое, самое живое, духовно-крепко спаянное с Россией, к каким бы ни при­надлежало классам, религиям, партиям, если только чувство­вало биение сердца Родины, вливалось в Белую Армию или было духовно с нею. Страшная жизнь делила, творя отбор,

Я не хочу сказать, что там, на российской почве, осталось одно худое. Я хочу сказать, что «белое движение» за­хватило собой ценнейшее в национально-духовном смысле, что оно есть — отбор.

Оно — великий этап России, великий раздел исторического пути Ее, великий пролом истории, за которым Россия найдет себя. В этом движении, в борьбе с врагами нацио­нального, с отбросом международья в личине коммунизма, Россия нашла в себе силу-волю. Россия увидала пропасть не­бытия — и нашла в себе волю — быть. И эта светлая воля — быть — лучшее от Нее, Белые Воины Ее и оставшиеся в жи­вых — Галлиполийцы.

В истории России были суровые этапы, когда Она, теряясь, находила себя опять: Куликово Поле, избрание на царство Михаила, Двенадцатый Год… — изломы в истории России. Но то, что случилось с нами, — не исторический перелом: это— пролом. За ним — уже Новая Россия, которая непременно будет.

За ним — напряженнейшие искания подлинного национального бытия, национального обновления, собирания и оберегания того, что есть Россия, что лежит к Ней естест­венно, без чего она быть не может, — что есть Православная Великая Россия.

Годы горестной жизни вдали от Родины… За. эти годы, в нашем сознании величайшего из насилий — над Родиной, не может не обостряться, не может не углубляться чувство национального позора, чувство страстной тоски по Ней… В сознании пережитого мы крепнем национальной волей, мы копим гордость, мы давим боли, лелеем национальные надежды… И все ясней, и полней, и краше вырастает перед нами образ России нашей, как Идеал.

Без Родины,  мы  остро болеем Ею, делаемся национально крепче. Лучшее, что дала от себя Россия, — Белые Воины, национально крепчайшее, — с нами, здесь. В достой­ной борьбе за жизнь носители сильной воли, они высокий пример для нас, для новых, ярко национальных поколений: российская новая закваска. Они — ярчайший пример ве­ликого национального напряжения, безоглядно-жертвен­ного. Это высокое напряжение светлой российской воли полагает  камень  будущего  строительства, национально­го, самоотверженного, подчиненного высшей цели: воли России— быть. Это высокое напряжение, это жертвенное служение России, в железном, галлиполийском, строе, полагает конец противонациональным течениям русской об­щественности — источнику многих зол, способствовавших российскому погрому, является потрясающим примером страданий неповинного поколения за ошибки и преступ­ления отцов и дедов. Белые Воины — высокий и страшный пример национального Искупления. Они кровью своею ставят Россию — на высоту, делают бытие Ее — высшей це­лью жизни: они умирали за Нее, добровольно!

Близится день Возврата. Не знаем срока, но срок идет. Белые Воины, истинные сыны России, войдут в Нее, в обретенную, свою Россию, не только с высокопочтенным знач­ком первопоходника и галлиполийца, но и с нетленным знаком — кровью запечатленной любви к отечеству, обере­женной национальной чести и упорно творящей воли.

И Россия обнимет их.

Ноябрь, 1927 г. Севр.

«Галлиполиец». 1927. № 1, нояб.

 Иван Сергеевич Шмелёв дважды номинировался на Нобелевскую премию по литературе (1931 и 1932 годы).